В городе, где серое небо почти сливалось с мостовой, жили два человека, словно нарочно избегавшие чужих взглядов. Один разносил письма, но делал это с таким видом, будто каждое послание было личным оскорблением. Он шёл по маршруту быстро, не поднимая глаз, и соседи за глаза звали его просто Почтальоном-букой.
Второй обитал в мастерской на тихой улочке. Он мастерил игрушки невиданной красоты — механических птиц, что пели тихие мелодии, оловянных солдатиков с печальными глазами. Но свои творения он никому не показывал, и дверь его редко открывалась для кого-либо.
Их миры столкнулись случайно. Одно осеннее утро, сырое и промозглое. Почтальон, торопясь, уронил пачку писем прямо у запертых ворот мастерской. Хозяин, услышав шум, выглянул — и вместо того, чтобы хмуриться, молча помог собрать рассыпавшиеся конверты. В благодарность, а может, от неожиданного порыва, он протянул крошечного деревянного щегла, умевшего покачивать головой.
С этого щелчка что-то сдвинулось. Почтальон начал задерживаться у мастерской, сначала на минуту, потом дольше. Он приносил старые открытки с видами других городов — единственное, что находил достаточно безличным для подарка. Мастер-игрушечник, в свою очередь, стал иногда выставлять на подоконник маленькие фигурки — будто для одного-единственного зрителя.
Их дружба не была шумной. Они мало говорили. Сидели в тишине мастерской, полной запаха дерева и лака, слушая тиканье старых часов. Но именно в этой тишине, в этих редких, неловких жестах, стала рождаться та самая чистая радость — тихая и упрямая.
А потом она начала просачиваться наружу. На подоконниках унылых домов стали появляться маленькие, яркие фигурки — будто их кто-то забыл. Механическая бабочка на стойке у мрачного лавочника. Крошечный кораблик в луже у детской площадки. Город, холодный и уставший ждать чуда, потихоньку начал замечать эти странные знаки. Углы губ жителей стали чуть чаще подниматься вверх. Шепот удивления и лёгкой догадки пополз по промёрзлым улицам.
Два одиночества, встретившись, не стали толпой. Они просто, никуда не торопясь, растопили вокруг себя немного льда. И этого, как выяснилось, было достаточно, чтобы в воздухе, пахнущем дымом и зимой, снова появился слабый, но тёплый запах надежды.
