Последние сутки на работе. Кажется, за двенадцать лет я прожил несколько жизней в этой машине скорой помощи. Тело ноет от усталости, будто кто-то выжал из него все соки и забыл выбросить кожуру. Но сегодня нельзя сломаться. Сегодня я должен передать ключи новому парню, Саше.
Смена началась, как всегда, с тревожного звонка. ДТП на кольцевой. Саша смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пока я накладываю жгут на раздробленную ногу. Руки действуют сами, по памяти. Объясняю на ходу, голос звучит ровно, хотя внутри все пусто. Потом — вызов к старой женщине с гипертоническим кризом. Потом — подросток с панической атакой. Суета, бумаги, запахи.
Между вызовами пьем кофе из пластиковых стаканчиков. Саша задает вопросы. Я отвечаю коротко, без лишних слов. Рассказываю не о протоколах — их он выучит. Рассказываю о тихом плаче родственников, который слышен только в паузах между гудками аппаратуры. О том, как важно иногда просто молча посидеть с человеком, держа его за руку. О том, что иногда самое сложное — это не спасти, а понять, когда уже ничего не сделаешь.
Ночь тянется медленно. Город за окном то затихает, то снова вспыхивает сиренами. Я ловлю себя на том, что смотрю на знакомые улицы, как будто вижу их в последний раз. Что, в общем-то, так и есть.
Под утро — последний вызов. Пожилой мужчина, инфаркт. Работаем слаженно, почти молча. Саша уже не смотрит на меня — он смотрит на пациента, его движения становятся увереннее. И в этот момент я понимаю, что все. Цепочка не разорвалась. Кто-то другой теперь будет нести эту ношу.
На выезде из гаража я выключаю рацию. Тишина обрушивается на меня, густая и почти осязаемая. Я не чувствую облегчения. Только огромную, всепоглощающую усталость. Я оставляю Саше записку с номером своего телефона и одним словом: «Держись».
Захожу в пустой раздевалку, снимаю куртку с шевроном. Ткань потерта до дыр. Вешаю ее на крючок и не оглядываюсь. Дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком.
